Недавно Александр Лукашенко открывал в Минске новую поликлинику. Во время церемонии он с трибуны попросил прекратить «ныть и плакать» по поводу того, что в Беларуси недостаточно медиков. «Людей у нас хватает, — заявил политик. — Надо выстроить систему так, чтобы те люди, которые есть, могли работать, и зарабатывать, и обслуживать население». «Зеркало» спросило у врачей, сколько часов они работают и что думают по поводу этих слов.
В целях безопасности имена собеседников изменены.
«Есть фельдшеры, врачи, которые набирают по 300 часов в месяц»
— Не могу сказать за все учреждения и специальности, но если говорить о моей подстанции скорой помощи, то у нас врачей действительно хватает, — говорит Николай, врач одного из областных центров. — Я тружусь много, есть те, кто берет еще больше часов. Все смены у нас распределяются и спокойно закрываются. Конечно, бывает, когда в этом плане плоховато: кто-то ушел в отпуск, кто-то на курсах, кто-то заболел — и все совпало. Но это разовые акции.
Николай относительно недавно окончил медуниверситет. По словам молодого человека, его работа и специальность позволяют ему чувствовать себя в Беларуси хорошо. По нагрузке у него чуть больше чем ставка. Говорит, что чистыми на руки может получать гораздо больше 3000 рублей в месяц. Если отрабатывать лишь норму, денег станет ощутимо меньше. Отсюда, не скрывает, и основная мотивация записываться на дополнительные смены.
— Занятость дает хорошую зарплату, — делится наблюдениями собеседник. — К тому же, насколько знаю, у наших медиков всегда была тенденция трудиться больше. Если посмотреть на мой график или кого-то из коллег, то очень редко там стоит в неделю всего два суточных дежурства. Нет даже такой моды. При этом мое количество переработок считается средним. Есть фельдшеры, врачи, которые набирают по 300 часов в месяц. Люди хотят и могут получать больше (у кого-то дети, у кого-то семьи, у кого-то кредит).
Николай работает посуточно. Обычно его неделя выглядит так: сутки дежурит, двое отдыхает. Бывает, сутки через трое.
— Но не всегда график строится красиво, — объясняет он. — Происходит это, например, из-за учета наших пожеланий. Могу сказать: «Хочу пять дней не работать». И все — пять дней у меня выходные. Но потом более плотное расписание, в котором могут стоять и сутки через сутки. Ведь все рабочие часы в месяц все равно нужно вместить.
Молодой человек говорит, что ему удобно и нравится трудиться в таком ритме. Знает, что отработал свои 24 часа и на два-три дня можно забыть о пациентах. На вопрос, насколько человек способен хорошо принимать решения и действовать, когда продолжительное время не отдыхает и не спит, рассуждает так:
— У нас работа считается без права сна, но, естественно, мы можем отдохнуть. В отличие от дежурантов, которые на сутках в больнице, у нас же не постоянно поток. Человеку стало плохо, мы приехали, оказали медпомощь. При необходимости доставили в стационар. Вернулись на подстанцию и ждем следующий вызов. Если в этот момент ничего не происходит, можно почитать, посмотреть фильмы, поспать. Конечно, количество пациентов достаточно большое, но нельзя сказать, что мы вообще не выходим из машины. Плюс ночью люди спят и в 103 звонят меньше. Не спорю, жить в таком графике — ужасно для здоровья, сон разбивается, но молодость все прощает.
Собеседник отмечает, что он не из тех людей, мир которых вертится вокруг работы, поэтому времени на «пожить» у него хватает. Он ходит в тренажерный зал, ездит с друзьями на природу.
— Мне не нужно платить за съемное жилье, у меня нет детей и больших амбиций, поэтому зарплаты мне достаточно, — признается врач. — Если бы пришлось рассчитывать только на деньги от ставки, ужался бы. Но с моим образом жизни хочется иметь чуть больше. Поэтому работаю дольше.
«Среди желающих на „окошки“ в основном фельдшеры. У них получка раза в полтора ниже»
По словам молодого человека, хоть у них на подстанции нет «особой нехватки», но, если все будут работать лишь положенные часы, выездные бригады окажутся не заполнены.
— Всегда будет так, что кто-то на больничный ушел, кто-то взял за свой счет… Эта смена сразу же выкладывается на подработку, и ее быстро забирают, — делится наблюдениями Николай. — Среди желающих на «окошки» в основном фельдшеры. У них получка раза в полтора ниже, чем у врачей, поэтому подработки они берут чаще. Вообще это сложный момент. Средний медперсонал всегда получал меньше. Но одно дело в больницах, с этим нет вопросов, все-таки у врача и медсестры разные обязанности. А фельдшеры на скорой помощи… У них много полномочий и ответственности. На скорой они выполняют почти ту же работу, что и мы, но за меньшие деньги. Они это знают, поэтому тут всегда небольшой напряг. Из-за этого некоторые из них решают идти дальше учиться в медуниверситет.
Николай рассказывает, что в основном люди, которые к ним устраиваются, остаются.
— Конечно, есть процент тех, кто выгорает, кто уезжает или кому не заходит эта профессия, — рассуждает собеседник. — Случается, кто-то приходит на отработку, заканчивает ее и понимает, что это не его. Все-таки на скорой своя специфика. Это и быстрота реакции, и адреналин. Если это подходит под твой характер, отлично. Если нет, то тебе тут нечего делать. Такие люди ищут что-то другое. Нередко уходят в частные медклиники, стоматологии. Там хватает мест для персонала, где можно, скажем так, просто подавать инструменты.
Николай говорит, что последние год-два его зарплата все время растет. Возможно, предполагает, так в Минздраве хотят удержать работников на местах.
— И вот сейчас, с 1 января, снова повысили. Тенденция достаточно приятная, — говорит он. — Знаю, что есть отделения, например, реанимации, где трудятся только на ставку, и дополнительно брать ничего нельзя. Почему? Возможно, там зарплаты выше [чем у большинства], и выгоднее работать.
«Атмосфера изменилась, ребята из университета приходят и хотят все сразу и всего»
Иван — врач-специалист одного из крупных городов страны — не скрывает, что он трудоголик. У таких стараний две причины. Первая — он любит свое дело, вторая — хочет накопить на квартиру и сделать в ней ремонт. Чтобы справиться с этой целью, мужчина занят заметно больше, чем стандартно положено. Правда, в отличие от Николая, он подсчитал, что ему выгоднее взять ставку в своем учреждении и подработку в частном медцентре.
— По моим наблюдениям, у нас переработки плохо оплачиваются. Исключение — частная медицина, там прямая зависимость: чем больше пациентов принял, тем больше часов отработал и тем выше заработал, — рассуждает он. — В госучреждении, если брал больше нормы, замечал, что начинаю терять надбавки.
Собеседник говорит, что далеко не все государственные медучреждения могут разрешить сотрудникам отрабатывать лишь норму. Особенно в хирургии и реанимации, потому что тогда вместо дежурантов понадобятся врачи на ночные смены. Это каждый раз три-четыре человека. Свое же отделение в больнице он называет исключением из правил. Во многом, уверен, это заслуга их заведующего.
— У нас практически нет вакантных мест. Это чаще всего говорит о том, что отделение хорошее. С такими же зарплатами и условиями. Меня никто не заставляет трудиться больше. Это моя личная инициатива — заработать денег, потому что зарплаты мне недостаточно, — отмечает он. — От коллег знаю, что в некоторых поликлиниках укомплектованность кадрами лишь 60%. Это если считать, один врач — одна ставка. Но за счет перекрытия ставок выходит, допустим, 99%. Помню, как во время интернатуры (правда, это было лет десять назад) пришел в поликлинику, а там — кто на курсах, кто на больничных. Одна терапевт сидит, закрывает кучу пациентов. Мы, интерны, помогали ей с визитами. Это было ненормально. Уверен, что и сейчас где-то такое случается.
В идеале, продолжает медик, когда сотрудников в отделении такое количество, чтобы их ротировать. Например, одни следят за пациентами только днем, вторые — ночью.
— Но столько людей часто нет, — делится наблюдениями мужчина. — Например, знакомый работает в реанимации. Там ночью должны дежурить три-четыре анестезиолога-реаниматолога. А теперь представьте, что кто-то из сотрудников — мама с ребенком до 14 лет. По закону она имеет право не брать ночные. Значит, их должны отдать другим. Хотя… фактически, мне кажется, эта норма (речь о ситуации с ребенком. — Прим. ред.) нередко ущемляется, потому что заведующему надо закрывать график. В каких-то отделениях «окошки» заняты за счет совместителей. Это врачи из других учреждений, которые приходят подработать и оформляются, например, на 0,25, 0,5 часов от нормы.
Иван обратил внимание, что его коллеги, которым 50−60 лет, стараются брать только положенное количество часов. Перерабатывает в основном молодежь от 25 лет. В то же время, продолжает собеседник, он все чаще замечает, что нынешнее поколение врачей очень ценит личное время и не хочет тратить его на работу в больнице.
— Хирурги постарше рассказывали, как предлагали молодым коллегам: «У нас на 15.00 запланирована операция, идешь со мной?» Я в свое время с удовольствием шел и учился, а сейчас ответ нередко такой: «У меня рабочий день до 15.00, я пас», — улыбается собеседник. — Для меня задержаться на смене — норма, мне даже за это могут не заплатить. Атмосфера изменилась, ребята из университета приходят и хотят все сразу и всего.
«Если после 24 часов идешь в операционную — это тяжело»
В работе Ивана был период, когда ему приходилось находиться в больнице по 32 часа подряд, то есть после суток принимать пациентов еще восемь часов.
— Формально у нас никто не бывает на сменах по 32 часа. Сколько документов ни поднимайте, нигде такого не увидите. Решают этот вопрос за счет перерывов, — объясняет он. — Например, человек отработал с 8.00 до 8.00. Затем у него перерыв 15 или, допустим, 30 минут, и стартует новый рабочий день. Хотя за это время человек не выспится и не отдохнет. Есть моменты, когда это не страшно. Например, хирург после дежурства идет в поликлинику. Но выписывать больничные или делать какую-то неинтенсивную работу — это одно. А вот если после 24 часов идешь в операционную — это тяжело. Хотя мы с коллегами стараемся тех, кто после дежурства, днем обычно пораньше отпускать.
По словам Ивана, есть еще момент, который помогает «прятать» переработки в документах. Он говорит, что порой заведующие «добровольно-принудительно» просят медиков написать заявление, что в год те не против к ставке отработать еще 900 часов.
Насколько эффективно получается выполнять свои задачи при многочасовом графике? Собеседник говорит, что это зависит от отделения и специальности.
— Возьмем кардиохирурга. Если нет операций, он просто сидит/лежит и ждет. А если, например, швы разошлись или стернотомия (хирургическое рассечение грудинной кости. — Прим. ред.)… Операции могут быть по 10−12 часов, то есть график очень нестабильный, — приводит он пример. — Еще один важный момент — возраст. Когда только начал распределение, почти все мои коллеги были пенсионерами. Не понимал, почему они не хотят дежурить. Мне казалось, это легкие деньги. После 30 лет словил себя на мысли, что стало тяжелее. Если в 25 после дежурства восстанавливаешься за день (поспал, и все прошло), с годами нужно уже два-три дня. Знакомые, которым около 50, говорят, что им уже нужна неделя, потому что вроде и поспал, а голова все равно тяжелая… Ну и на районе, конечно, в принципе гораздо легче было работать. В большом городе сразу могут привезти три-четыре человека, а там столько поступает, например, за день. В первом случае ты можешь провести полноценный осмотр, есть КТ, УЗИ, ФГДС. Во втором сам внимательно посмотрел, назначил лечение и ждешь результата. Ни причин, ни возможностей менять лечение.
По мнению Ивана, проблема в больших перекосах в оплате труда и интенсивности, то есть тяжести работы.
—
Самое главное в переработке — это то, что люди начинают рутинно относиться к своей работе и ненавидеть пациентов. Надо просто передохнуть, в отпуск пойти, брать меньше дежурств — и потом отпускает. Существуют, скажем так, «блатные» отделения, где нагрузка меньше (тут и работа хорошо выстроена, и пациентов немного). Так вот, если там появляется свободная ставка, бывает, что медсестры и врачи не хотят никого на нее брать. Предпочитают разделить ее между собой.
Ивану работать много часов помогает то, что его специальность ему нравится.
— У меня был выбор, например, пойти в IT или еще куда-то. Другие науки мне хорошо даются, — признается мужчина. — Но мне интересно именно в медицине. К тому же я уже потратил столько усилий, чтобы достичь успехов в этой сфере.
«Для 2026-го 2,6 рубля — это мало»
По словам врача, в отделениях, где он работал в последние годы, была заметная текучка. Но ситуаций, чтобы случался дефицит врачей, он не встречал. Этому, как он считает, помогает выпуск молодых специалистов и пенсионеры, оставшиеся в системе. А также то, что иностранные студенты, у которых хорошо получается, стараются закрепиться у нас.
— А с чем связана текучка? Один из важных моментов — то, что нагрузка не соответствует заработной плате. Надо очень многому научиться. Чтобы быть нормальным врачом и чтобы пациенты были довольны, — рассуждает он. — При этом есть профессии, где за те же деньги проще работать. Слышал истории, когда медсестры, например, идут делать пиццы или в такси и получают свои 1,2−1,5 тысячи рублей. Врачам, например, которые зарабатывают 3 тысячи, найти что-то соответствующее сложнее. Хотя некоторые мужчины уходят в строительство, автосервис. Но сказать, чтобы это было повально… Нет. Обычно в медицине мужчины занимают такие должности и места, где можно хорошо заработать, и просто перерабатывают.
Сам Иван получает очень хорошие по меркам Беларуси деньги благодаря дополнительным часам, отмечает он. Без них его зарплата была бы в районе 2,5 тысячи рублей.
— Для 2026-го это мало. Мне нужно накопить на жилье, я не представлю, как могу позволить себе работать только на ставку, — рассказывает он. — Насколько слышал, анестезиологи-реаниматологи при работе с высокотехнологичными операциями на ставку зарабатывают 3,3−3,5 тысячи. Но опять же, редко кому из них этого достаточно. Хотя ситуация в течение жизни с нагрузкой может меняться. Разные бывают обстоятельства. Например, у кого-то заболел близкий человек. Медик начинает за ним ухаживать и готов взять меньше часов.
На вопрос о словах Александра Лукашенко, что у нас хватает врачей, главное — правильно распределить их работу, у Ивана нет однозначного ответа.
— С одной стороны, согласен. Если сравнивать с западной медициной, у нас много перестраховок. Нередко людей кладут в отделение, лишь бы положить и они не жаловались. Это можно было бы организовать эффективнее, — рассуждает собеседник. — С другой — возражу. Есть отделения, где работают тяжело и много. По моему мнению, среди таких — приемное. Отравят туда молодого бойца, он отбудет распределение и старается оттуда уйти. Думаю, если бы там сделали высокие зарплаты, люди бы дольше задерживались. Ну, а то, чтобы не брали переработки… Мне кажется, такое невозможно. В больших городах ситуация с медиками получше, ну а в маленькие мало кто хочет ехать. И мне кажется, дело тут не только в зарплатах, но и в мотивации. Нужно искать индивидуальный подход, а не набирать кучу целевиков. Кому-то интересны деньги, кому-то должность, кому-то удобный график (например, если это женщина с ребенком).
Называет он и еще одну причину существования переработок. Суть ее в том, что медицина — очень консервативная сфера.
— За последние 20 лет тут не стало хуже, просто в других областях стало лучше. Население изменилось — постарело, у врачей появилось больше работы, а мы продолжаем следовать некоторым приказам, принятым еще, например, в Советском Союзе, — говорит он. — Мне кажется, все должно соответствовать времени.
На уточнение, сколько он сам собирается работать больше нормы, у собеседника нет точного ответа.
— Насколько позволит здоровье, — шутит он.
Поблагодарить за статью